«Для того чтобы хорошо сыграть дружбу на экране, в жизни надо быть антагонистами». Особенности философских взглядов актера Сергея Русскина.

Беседовала Виктория Морозова.«Смена». 20 ноября 2003 года

Зрительская любовь к «Особенностям национальной рыбалки», «...охоты», «...политики» сравнима с любовью к старым советским комедиям вроде «Гаража» или «Ивана Васильевича....» И в общем ничего удивительного, если бы с заслуженным артистом России Сергеем Русскиным мы говорили именно об «Особенностях...». Но то - дела минувших дней. А сейчас он, актер Театра Комедии, репетирует «Тень» Евгения Шварца - глубоко философскую, серьезную сказку для взрослых. Мы встретились сразу после репетиции. И, может, поэтому разговор наш двинулся совсем в иное русло - в особенности философских взглядов Сергея.

- У вас такая необычная и симпатичная фамилия. Происхождение ее знаете?
- Да, с моей фамилией все очень интересно. Если бы она писалась через одно «с» - было бы просто и понятно. Но она пишется через два и, кстати, имеет отнюдь не русское происхождение. «Русскин» происходит от немецкого «русскайнд» -«русское дитя». Полагаю, что кто-то из моих предков был родом из поволжских немцев.
- Однажды вы как-то сказали, что выход из коллапса, в котором сейчас находится Россия, начнется с Сибири. Потому что там еще сохранились здоровые люди и здоровые русские взаимоотношения. Продолжить эту мысль можете?
- Я где-то прочитал, что это будет именно так. Понимаете, с Запада на нас стремительно надвигается Европа - западный образ жизни, образ мышления, правила, законы, порядки. Мы как народ постепенно растворяемся во всем этом. И если относиться к Земле, как к живому организму, то горы, я имею в виду Уральский хребет, в данном случае - некий нарост на теле планеты, некая преграда. Я считаю, что в духовном плане человечество сейчас находится в стадии разложения. Так вот, до хребта оно дойдет, но через него не перевалит.
- Значит ли это, что зауральская жизнь вам ближе по духу?
- Мне ближе Петербург. Да, он построен на болоте, на костях человеческих, если учесть, сколько народа погибло на его строительстве. Да, здесь была революция, и не одна. И земля, на которой мы живем, высасывает из нас силы, поэтому у петербуржцев слабое здоровье. Но я люблю страдать именно здесь, вместе со всеми. Еще Достоевский говорил, что больной человек ближе к душе, чем здоровый. Когда тело страждет, то душа вынуждена брать на себя миссию поддержки. Душа стремится к Господу. Но восстановление отношений с Господом требует от человека серьезной борьбы. Мы все здесь на войне, но эта война внутри нас, она скрыта, так как враг невидим. И я сознательно нахожусь на передовой и не бегу за Урал.
- Ранения на этой передовой были?
- Были, и не однажды, как у каждого, кто вдумчиво относится к жизни. Вот совсем недавно меня сильно ранило. Ранение было связано с работой. Я сейчас репетирую роль Тени в одноименной сказке Шварца. И бывают такие трудные репетиции, после которых ты находишься в парализованном состоянии, в коматозном таком. Когда ты не хочешь выходить на улицу, не хочешь никого видеть, слышать... Серьезное ранение... Но раны зарубцовываются, и человек восстает.
- И как же вы их залечиваете, эти раны?
- Молитвой, медитацией, духовным чтением. Это очень быстро восстанавливает.
- А насколько серьезная духовная жизнь согласуется с вашей профессией?
- Наша профессия связана с колоссальным травматизмом - и физическим, и духовным. Настоящие актеры, когда выходят на сцену или когда слышат команду: «Камера! Мотор!» на съемочной площадке, всякий раз переживают шок, переступают порог, как сверхзвуковой самолет в полете вдруг преодолевает скорость звука. Многие мои коллеги этого порога уже не замечают, потому что переступали его тысячи раз, шагая «туда» и «обратно». А «там» - другая реальность, искуственная. Там у актера искусственные чувства и другое тело. Ты даже боли там не чувствуешь - настоящей физической боли. То есть чувствуешь, конечно, но не так...

Отступление: На съемках «Особенностей национальной охоты» есть кадр, когда Сергея зажимает надувной лодкой. ВМФовская лодка очень быстро надувается, и актера реально зажало так, что у него чуть ребра не треснули. Другой фрагмент фильма: Сергей глотает шипучую таблетку. Снимали дублей десять, и десять раз он глотал эффералган упса. Когда съемки закончились, его буквально откачивали, потому как от такой дозы резко упали и давление, и температура.

- Ведь, обратите внимание, мы говорим: «Ах, как хорошо играет, прямо как в жизни!» И в этом «как» - вся суть. Зрители приходят не жизнь смотреть, а другую реальность - жизнь в зеркальном отражении. И в этой другой реальности у актера все-все другое - ты ощущаешь, что это не твое тело, не твоя пластика, не твой голос, у тебя другое внимание, другие чувства. В чем кайф актерской профессии? В чем ее истинное удовольствие? В возможности перевоплощения. Представляете, прожить жизни множества разных людей! Быть самим собой и многими одновременно! Через эту возможность быть многими я иду к себе.
- От обилия перевоплощений, соприкосновения с другими жизнями, я ваших персонажей имею в виду, вы не устаете?
- Актеру очень трудно спускаться - то есть переходить из искусственной реальности в настоящую. Путь «туда», когда звучит: «Камера! Мотор!», все-таки легче, чем путь «обратно», когда звучит: «Стоп! Снято!» Есть такое понятие - шлейф роли. Этот шлейф тянется за тобой, когда ты возвращаешься в реальную жизнь. После таких ролей, как Калигула, Ричард III, Отелло, Король Лир, тебя колбасит еще какое-то время. Ты не можешь сразу прийти в себя, войти в быт. Это откровенно трудно. Вот почему многие актеры пьют, например, дебоширят, глупостями всякими занимаются. Для них это способ возвращения. С другой стороны, можно, конечно, так сыграть, например, Калигулу, что ты его даже и не почувствуешь в себе. Но я - за других. За тех, кто всякий раз переживает на сцене или на съемочной площадке трансцендентное состояние.
- Вы стремитесь пережить это состояние и на съемках сериалов? Они ведь присутствуют в вашей творческой биографии.
- У меня нет ханжеского отношения к сериалам. Я никогда не скажу: «Я - артист больших и малых драматических театров! А сериалы - это низкий жанр, я в этом не участвую». Моя профессия - актер. И хотя я больше люблю театр, не отказываюсь ни от каких ролей в кино, потому что кинематограф тоже многому учит. Играя там, ты должен четко представлять, что такое работа среднего, общего, крупного плана. Ты должен все время думать о том, где камера, знать объектив. Поэтому я к камере, например, отношусь как к коллеге, как к живому существу. Она может тебя полюбить, а может возненавидеть.
- А у вас какие отношения с камерой?
- Очень хорошие. Она меня любит. Каждый раз, когда я прихожу на съемку, пока никто не видит, подхожу к ней, заглядываю в объектив и начинаю мысленно разговаривать: «Ну как мы сегодня будем общаться? Как ты жила без меня? Как настроение?»
- Прямо как с любимой женщиной...
- Безусловно. Она должна тебя почувствовать.
- Скажите, Сергей, вы хоть иногда собираетесь той славной компанией, с которой прожили вместе столько «Особенностей...»?
- Нет. Жизнь нас разметала. Наша дружба на экране - это профессиональная иллюзия. Для того чтобы хорошо сыграть дружбу, надо в реальном общении быть антагонистами. Чтобы хорошо сыграть любовь - часто надо ненавидеть друг друга. Поверьте мне, это так.

Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая