Лев Максович Милиндер: Беседовала Екатерина Щербацкая
«Театральный Петербург» № 10, май 2004 года

У заслуженного артиста России, актера театра Комедии Льва Максовича Милиндера юбилей. В апреле месяце исполняется пятьдесят лет его работы в этом театре. За это время Лев Максович сыграл немало замечательных ролей в легендарных спектаклях Акимова, в постановках Голикова и Фоменко… «Тень», «Лев Гурыч Синичкин», «Собака на сене», «Двенадцатая ночь», «Дракон» - эти названия на слуху и теперь, по прошествии стольких лет, в том числе и благодаря тому, что там играл Лев Милиндер. 16 апреля, в день рождения Николая Павловича Акимова в театре Комедии будут поздравлять юбиляров. По давней традиции этот день стал «Днем юбиляров», веселым капустником, сценарий которого будет написан при участии днем, когда поздравляют всех работников театра, чьи юбилейные даты пришлись на прошедший год. Будут поздравлять и Льва Максовича Милиндера, тем более, что именно благодаря ему «капустная» традиция продолжает существовать – более того почти пятдесят лет

-Лев Максович, как вы пришли в Театр Комедии, что это был за театр в то время, когда театром руководил Николай Павлович Акимов?
-Я заканчивал наш Театральный институт имени Островского, как он тогда назывался, в 1953 году. Я учился у Бориса Вульфовича Зона и Татьяны Григорьевны Сойниковой. Прекрасно помню, как Зона выгнали из института и в стенной газете появилась статья. «Наконец театральный институт избавился от таких педагогов как Зон и Кацман» - написал один студент, ставший в последствии очень известным режиссером. Но когда умер Сталин и Зона вернули в институт, то Борис Вульфович этого человека взял к себе вторым мастером. Так что никакой мести не было. Был ей чужд и Николай Павлович… Когда на гастролях в Сочи, ему пришла телеграмма – вызов в Москву (понятно за чем). Он попросил не устраивать никаких митингов и собраний – спасибо, что только сняли, но не посадили… Но некоторые артисты радовались и ликовали, о чем Акимов не мог не знать! Но, когда Николай Павлович вернулся в свой театр, он одному из ликовавших дал постановку и главную роль в ней. Великим людям всегда свойственно с одной стороны великодушие, а с другой – сознание, что если человек подлец, то подлецом он и останется, но если его можно использовать на благо театра, то это нужно сделать. Перед распределением у меня вместе с моей тогдашней женой – Ниной Николаевной Ургант было несколько предложений. Так Аркадий Исаакович Райкин нам предлагал влиться в его труппу, звали в Мурманский театр Северного Флота, в Ярославль… Мы поехали в старейший Российский театр – Театра имени Федора Волкова в Ярославль к замечательному режиссеру Петру Павловичу Васильеву. В Ярославле дела пошли у нас хорошо и даже понимаю, что Нина талантливее меня, причем намного, я поначалу играл больше, успешнее. Так что меня все устраивало, но где-то после Нового года Петр Павлович вызвал меня и сказал: «Лева, меня переводят в Москву, сюда едет новая пара артистов, и пути вам не будет, так что ищите себе другой театр!» Вот почему, добившись разрешения сменить театр, мы приехали в Ленинград, чтобы уже самостоятельно попытаться трудоустроиться. Нину тут же взяли в театр им.Ленинского Комсомола, где в то время работал Товстоногов, которому она приглянулась еще со времен института. Я тоже пришел к Товстоногову. Он сказал мне: «Вы знаете, я не люблю показы. Ходите на спектакли, выбирайте роль – я вам дам дебют!» Дебют – так дебют. Я стал ходить выбирать… И понял, что мне ничего особенно не понравилось, что я не вижу себя в этом театре. А я, зная и слыша много об Акимове, читая о нем статьи и книги, захотел попасть к нему в театр. Николай Павлович работал тогда в театре на Владимирском проспекте. Этот театр был им поднят из руин и стал одним из популярнейших театров в Ленинграде – в то время там работали такие изумительные артисты как Сева Кузнецов, как Зина Шарко… Так что показался я Акимову, подыгрывала мне Нина. Стало понятно, что Нина ему очень понравилась, а я вот как-то не глянулся. Он сказал: «У нас скоро начинаются гастроли. Вот мы вернемся и там посмотрим, что делать». Поскольку мне даваться мне было некуда, то я попросился поехать вместе с театром. Но получил отказ. И тут мне в голову пришла замечательная мысль, хотя никогда особой прозорливостью не отличался и не умел как шахматист просчитывать ходы в перед: я понял, что Николай Павлович должен вернуться в свой родной театр, который возглавлял с 1935 года. Должен! И я пошел в театр Комедии.
-Кто возглавлял театр в то время?
-Никто! Морщихин уже не был главным режиссером, Юрий Сергеевич Юрский служил очередным режиссером… А поскольку, еще учась в институте, я много раз выходил на сцену этого театра в массовке, меня и взяли без особых раздумий – «Герой! Молодой человек! Конечно, берем!» Так меня без показов и взяли в труппу. Первая моя работа была роль Теодоро в возобновленной «Собаке на сене». Меня вводил некий Жозеф Николаевич Лецкий – герой героич! Он говорил мне: «Ты, выходя на сцену, должен так посмотреть в зал, что бы все женщины, там сидящие, почувствовали себя беременными, а потом уже – играй!» Не больше - не меньше!
-Отличный рецепт!
-Да уж… Насколько мог, я пользовался его советами. Кстати, в принципе, это верный совет, просто не надо делать это обнажено и грубо. Но поскольку, я по существу никогда и не был героем-любовником, то мне удавалось это с большим трудом. На амплуа героя я попал по чисто формальным признакам – молоденький, симпатичненький, морда смазливая… А поскольку «Собаку на сене» до войны ставил Акимов, то он пришел принимать спектакль.
-И увидел вас…
-Да. В результате, он принял спектакль, принял меня. Но, как мне показалось, чуть-чуть затаился в связи с тем, что я не дождался его решения, а сам пришел в театр. Это был сезон 44-55 годов, а в 1956 Акимов уже вернулся в Театр Комедии. У меня с ним сложились, в общем, неплохие отношения. Он давал мне самые разные роли, да и в личных отношениях у нас с ним почти не было трений. А в 1960 году весной в театре вывесили распределение нового спектакля – «Тени». Я получаю роль Тени, читаю пьесу и буквально обалдевая. Потом Николай Павлович собирает нас и начинает рассказывать зачем и почему он дал артиста ту или иную роль. «Воропаев у нас герой – Воропаев – ученый, Карпова у нас девочка тире мальчик, следовательно она Людоедская дочь, Людмила Александровна Люлько – наша героиня, следовательно она будет играть Принцессу, Суханов до войны играл Ученого, сейчас я думаю ни у кого не будет претензий, если он сыграет Людоеда…» и так далее. А обо мне ни слова! И вот, когда уже весь список был прочитан, он сказал: «А теперь Вам… Вы не думайте, что я дал вам роль Тени, только потому, что она второстепенная!» Так мог сказать только Николай Павлович! А дальше: «Я от вас жду… Я на вас надеюсь…» И началась работа. На какой-то из первых репетиций Акимов сказал мне: «мне бы хотелось, чтобы вы подпрыгнули на одной стороне сцены, а опустились на другой…» - так родились легкие тапочки, так появилось трико, а поскольку спортом я занимался много и с удовольствием, в том числе и фехтованием (Кох даже хотел, чтобы я остался в аспирантуре), то особых сложностей в выполении Акимовского ирсунка роли я не испытывал. Так складывалась эта роль! После отпуска, во время которого я отдыхал, учил текст, много придумывал мы продолжили репетиции, родилась знаменитая мизансцена «вниз головой», соответствующая реплике: «А теперь я сижу на троне, а он лежит у моих ног». Сначала я делал все по-другому – с каждым словом поднимался вверх по ступеням, а потом сам садился на трон. Акимову вроде бы все нравилось, но однажды он сказал: «Хотелось бы здесь сделать кульбит какой-нибудь…» На следующий день я пришел пораньше и попробовал, зацепившись ногами за трон повиснуть вниз головой – получилось. На репетиции, а дело близилось к выпуску и в зале сидели какие-то акимовские друзья, я сделал то, что придумал – резко оборвался вниз головой, а он сидел прямо напротив меня и получилось, что я смотрю прямо ему в глаза, а он не обратил на меня внимание, а сразу же посмотрел на своих гостей. Мне даже в этот момент стало обидно я же старался! Потом я понял, что он на них проверяет, смотрит за реакцией зрителей. В результате все сложилось замечательно – роль удалась, спектакль был принят очень хорошо, о нем много писали… Когда мы презжали в новый город на гастроли, играли там «Тень» - нашу «Чайку», как говорил Акимов, а потом выходили на поклоны, Николай Павлович говорил: «Ну, город наш!» (имея ввиду слова Хлестакова из «Ревизора»). Хотя тогда же мой большой друг Павел петрович Панков сказал: «ты особо нос то не задирай. Если бы точно так же сыграл, но в другом театре, такого бы успеха не было бы!»
-Что он имел в виду?
-Театр Акимова тогда был на пике популярности и, конечно, к нам относились чуть-чуть по-другому, чем ко все остальным. После такого успеха я решил сменить фамилию – моя мне никогда не нравилась! Ивот пришел я к Николаю Павловичу. Мол, Николай Павлович, спасибо, что доверили такую роль и так далее, и так далее. Вы знаете, мне никогда не нравилась моя фамилия, хочу взять псевдоним. Он так удивленно вскинул брови: «Зачем?» Я начал что-то говорить, пытаясь обосновать свое рашение… «И чтобы вы хотели?» А я как полный лопух, не подозревая, что влипаю в ситуацию полного ехидства, говорю: «Я вот начинал в Ярославле... Может быть, взять такой: Волгин или Волжский… » А он мне: «Вы знаете, я бы вам не советовал!» «Почему?» И тут он сказал гениальную фразу: «Потому что нас с вами уже знают как Милиндера!» Вдумайтесь: так поставить на место и одновременно, так польстить мог только Николай Павлович! Это же просто эйнштейновская формулировка, если переводить ее на язык науки, так что ушел я ни соло нахлебавшись – понял: сиди Милиндер и жди других ролей! Но такая роль, роль пользовавшаяся таким успехом была одна единственная за всю мою жизнь. Хотя играл я много: и по заявкам, и так… Прихожу, бывало: «Николай Павлович, можно попробовать?» «Да, конечно!» Похожу на репетиции, сам по репетирую, потом покажу ему, он что-то подправит и я уже играю в очередь «Дракона» Вот так!
-А чем вы руководствовались, когда подавали заявку на ту или иную роль?
-Я руководствовался своими ощущениями: могу я сделать эту роль или нет. И в принципе, у меня никогда не было явных промахов. Так что работа с Николаем Павловичем – важный этап моей жизни и, когда в сентябре 1968 года он вышел на поклоны в Театре Сатиры, где мы играли «Тень», встал между Варопаевым и мной, как он это всегда делал, а потом его не стало… А дальше началась в театре чехарда… Было по-разному. Я был занят, играл интересные роли, в том числе и у Голикова, и у Фоменко.
-Сложно было работать с совершенно иными по складу режиссерами?
-Конечно. Я много не понимал. С Николаем Павловичем было просто: «прыгните здесь и опуститесь там»… С Акимовым было очень интересно репетировать. Он никогда не показывал. Когда Карпова репетировала дочь Людоеда, а она была замечательна в этой роли и когда говорила Ученому: «Я убью вас», то верилось, что такая может, она спросила Акимова в 150-ый раз как играть какое-то место, то он, измученный в конец спросил ее: «Вам объяснить по Станиславскому или по Панкову?»
-Это как?
-Она тоже спросила: «Что вы имеете ввиду?» Акимов ответил: «Ну, по Станиславскому это значит: задача, сверхзадача и так далее и так далее. А по Панкову так: у меня есть четыре замечания – громче, тише, быстрее, медленнее, а остальное он понимает все сам».
-То есть николай Павлович поощрял самостоятельную работу артиста над своей ролью?
-Мало того, он подталкивал к ней, помогал в этом. Хотя, помогали многие, в том числе и Фоменко. Но Фоменко, показывал гениально. Просто гениально! Я даже как-то сказал ему: «Ну, Петр Наумович, ты пока сам роль не сыграешь, ты ведь ее артисту не отдашь! Назначишь актера на роль, сам все сделаешь, а потом все разжеванное ему в рот и положишь». Такая артистка как Оля Волкова могла сделать все верно, понимая его по-своему, другим удавалось это хуже…
-В каких спектаклях Фоменко вы играли?
-Играл в «Юбилее», в «Сказке Арденского леса»… Много играл, но была у меня с ним одна очень важная и очень дорогая работа… Мы с ним, вообще, приятельствовали… Помню иду по театру, а он мне на встречу. «Что ты такой грустный. Зайди!» Зашел, поговорили о том, что давно не было новых ролей. И тут он говорит: «А давно ты «Теркина» читал? Прочитай «Теркин на том свете!» Решили делать спектакль. Фоменко хотел начать спектакль с главы «Смерть и Теркин» из «большого» «Теркина». «За далекие пригорки уходил сраженья жар // На снегу Василий Теркин неподобранный лежал»… А потом уже на тот свет. Но у нас в конечном счете получилось много вкраплений из первой поэмы. Мы сдавали этот спектакль пять или шесть раз. Было масса купюр. Все протоколы заседаний лежат у меня дома, всех людей я очень хорошо помню. В последний раз я собрал Дудина, абрамова, Гранина – стариков, воевавших, знающих о войне не по наслышке. И ничего не помгло – нас пропустили, но со значительными «обрезаниями». Начальник управления Культуры, потом, когда Фоменко уже приезжал в Питер как москвич, Перед Петром Наумовичем извинялась. И в результате получился шикарный спектакль, который мы, к нашему глубокому сожалению, сыграли всего одиннадцать или двенадцать раз. И все! Пожалуй «Тень» и работа с Петром над «Теркиным» - это два самых значительных спектакля в моей жизни. Я прекрасно помню, как приезжал к нему, как мы работали над композицией. Я такие главы открыл в «большом» «Теркине», такая лирика… Я брал, извиняюсь, «маленькую» и мы читали и просто плакали над этими пронзительными стихами. Время этой работы – счастливейшее время моей жизни. И «Теркин» сблизил нас с Фоменко на всю жизнь!
-То есть вам было горько, когда Фоменко ушел из театра?
-Естественно! В очередной раз, когда он бросил заявление об уходе, ему взяли и подписали… Он и уехал. Но я считаю, что для него самого – это счастье, что он ушел из театра. А для театра, конечно, большая потеря. Для театра было просто ужасно, что Голиков и Фоменко стали плохо относиться друг к другу. У театра не хватило коллективного ума, чтобы их помирить: у нас сложилась подлейшая ситуация, когда сазать, что Голиков сделал хороший спектакль, значило утверждать, что Фоменко – дерьмо! И наоборот. Забылось, что Голиков взял Фоменко безработного – его ведь нигде не брали на работу, он был в черном списке. Голиков ставил «Село Степанчиково и его обитатели», Фоменко - «Этот милый старый дом»; Голиков – «Тележку с яблоками», Фоменко – «Троянской войны не будет»… Одна режиссура сверхинтеллектуальная, вторая – сверхэмоциональная. Они прекрасно уравновешивали друг друга, был хороший баланс. Но Петр, как собственно и Голиков не обладал теми качествами, которые должны быть присущи главному режиссеру. Это отдельная профессия, как я сейчас понимаю. Художественный руководит должен быть таким как Кирилл Лавров, как Виктор Новиков…
-Что касается традиционных капустников Театра Комедии, в которых вы принимаете активное участие…
-Когда я пришел весной 1954-ого года в театр, то эта традиция уже была. Только тогда капустники устраивались не в день рождения Николая Павловича Акимова, а в день 7 ноября. Именно в этот день мы праздновали наших юбиляров. Саначла я играл, а уже с 1956 года выступал как автор. А началась история с того, что в 1946 году, когда Театр уже вернули в Ленинград (Акимов после эвакуации хотел остаться в Москве, но ленинградские власти ему не дали это сделать) и вот на день рождения Николая Павловича, 16 апреля 1946 года, когда кончились все поздравления, каждый работник театра прошел мимо него с одним цветком. В результате он остался на сцене с огромным букетом и сказал, что, мол, «Теперь я понимаю, что каждый работник театра – это цветок, а все вместе они – это огромный букет и надо этот букет лелеять, холить и так далее». И кто бы мог подумать, что в 1848 году уже состоялся первый вечер юбиляров, десятилетних. И вот, с тех пор я пишу наши капустники…
-Вам все еще интересно?
-вы знаете, меня сейчас встретила Лена Форинская и говорит: «Лева, я не понимаю, вот меня вы будете поздравлять в пятый или в шестой раз… Как можно про одного и того же чесловека столько раз писать?» И действительно с каждым разом все труднее и труднее…
-Так надо привлекать молодую смену!
-Она есть. И в прошлом году Ваха, Назикян, Козика – молодые ребята написали замечательные номера, четыре из шестнадцати. Очень долго мы работали в таком составе: Алексей Владимирович Севостьянов, Леня Леонидов (оба они уже умерли), Никитенко и я. Сейчас остались мы вдвоем…
-Насколько я понимаю, вы не заняты в текущем репертуаре?
-Нет. Было дело я вообще ушел из театра. Наш главный режиссер перестала занимать меня. Ну, не занимает, так не занимает – я подал заявление об уходе. Устроили отвальную… Помню, как я сказал: «Я увольняюсь, но не ухожу!», тем более, что в том же году я собирался принимать участие в капустниках… Так и получилось. На следующий год, когда хоронили Гену Воропаева, я был на открытии памятника и подумал – надо возвращаться: без театра худо. И я пришел к Казаковой, не зная, как она на это отреагирует. Не успел я открыть рот, как она сказала: «Лев Максович, вы хотите вернуться? Идите, оформляйтесь!» Она вернула меня в театр, за что я ей безумно благодарен. Да, Татьяна Сергеевна меня не видит на сцене… Ну и ладно! По-человечески она относится ко мне хорошо? Хорошо! Я получаю деньги зря? Как посмотреть…
-«Тень», работа с Фоменко над «Теркиным» - вот те спектакли, которые вы сами выделили. Это мало?
-Конечно, это мало для актера. Но, к сожалению, тогда не было возможности делать антрепризы. У меня при Фоменко был подобный опыт, когда мы вместе с актерами нашего театра возили по стране спектакль по одной из пьес Рацера и Константинова. Мы объездили весь БАМ, Камчатку, Сибирь… А когда антрепризы начались, то я понял, что они не совсем для меня. Ведь в антрепризе должны принимать участие суперпопулярные актеры, к которым я не отношусь.
-Проработав фактически всю жизнь в Театре Комедии, расцениваете ли вы себя как комедийного артиста?
-У меня было много смешных ролей и мне нравилось их играть. Помню, как мы с Генкой Выропаевым играли «Звонок в пустую квартиру». Там у меня была очень смешная роль – афериста-администратора Дубровского… Так что мне нравилось смешить, особенно с годами, когда все юношеские мечты о ролях героев-любовников окончательно прошли. Но даже тогда, в Ярославле, когда меня спросили, кого я хочу играть в «Двух веронцеах» - Валентина или Протея? (А Валентин, если вы помните, жутко положительный, а Протей – жутко отрицательный!) Естественно я выбрал Протея. Такие роли ведь гораздо интереснее играть!
-Не зря ведь, как вы сказали вас приглашал к себе в театр Райкин… Вам нравится современный театр?
-Я помоему, что-то не поимаю… Вот вышла у нас «Тень»… Появляется Миша Светин – зал просто счастлив, все в восторге. Он выходит на сцену и первое, что он делает – смотрит в зал, проверяя, все ли рады, что он вышел! Я ему сказал: я смотрел спектакли в Ленкоме и никто ни Збруев, ни Абдулов не ждут апложисментов, они выходят на сцену ради другого, а ты… Миша Светин замечательный артист, но именно поэтому ему нужен такой режиссер, что бы он его не то что за глотку – за кадык держал. Вот посмотрел я вручение «Золотой маски»… Фокин со своим «ревизором» получил первое место. Но это же сконструированный спектакль. Все это мы читали у о спектакле Мейерхольда. Но тогда это был прогресс, «левый марш», а сегодня… Мне кажется, что сейчас выигрывает тот, кто затрагивает душевные струны. Это было у Фоменко: идет, идет спектакль; бравурно, бравурно, а потом вдруг появляется щемящая нота и зал затаив дыхание переживает это мгновение, которое стоит всего остального спектакля. И именно это делает спектакль спектаклем…

 


Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая

Слушаю Jason Derulo Talk dirty на http://iplayer.fm


© СПб академический ТЕАТР КОМЕДИИ им. Н.П.Акимова, 2003. Все права защищены.
 
Дизайн Анны Полонской