Сергей Кузнецов, артист Театра Комедии.
Сергей Кузнецов артист Театра Комедии. Его роли в спектаклях «Клавир для начинающих карьеру», «Мой вишневый садик», «Влюбленные», «Страсти по Мольеру», «Трудные люди» и другие наверняка запомнились зрителям. Недавно ему присвоено звание «заслуженного артиста России», что и стало формальным поводом для нашей встречи с этим замечательным комедийным актером.
-Сергей Анатольевич, вы работали во многих театрах Санкт-Петербурга, но заканчивали, как я знаю, ГИТИС…
-Я сам из Омска, из Сибири и так случилось, что в 1974 году я поехал поступать в Москву. Папа, когда меня провожал, сказал: «Ну, пусть, хотя бы Москву посмотрит!». Никто не верил, что я поступлю – тогда был сумасшедший конкурс. Да я и сам ехал наобум, более того был твердо убежден, что в Москве есть только Щепкинское училище… Потом уже в процессе поступления, пообщавшись с другими абитуриентами я узнал, что в Москве есть и другие учебные заведения. Так что в результате я параллельно стал поступать в Щепкинское и в ГИТИС. Именно в ГИТИСе на втором туре и прозвучали счастливые для меня слова: «Все свободны. Кузнецов останьтесь!». Сидела вся кафедра, в том числе и Левертов с Остальским – легендарные педагоги. Они стали спрашивать: Что да как? «Где, мол, ваши документы, молодой человек?» А документы мои были в Щепкинском училище, да и жил я в их общежитии на Неглинной. Пришлось признаться… И тут Козырева Евгения Николаевна, потушив свою сигарету, строго спросила: «Дорогой мой, тебе там сказали, что ты будешь учиться точно?» «Нет…» «А вот у нас ты будешь учиться точно..!» И я побежал… Прибежал, попробовал забрать документы из Щепки, а они узнав, что меня берут в ГИТИС, не отдают. Я обратно…. Ночь не спал, думал, что же мне делать. В результате, взял чемодан, пошел в училище и говорю: «Вот, что вы наделали: из-за вас Остальский меня не берет, здесь, у вас, подпортил репутацию - поеду поступать в военное омское танковое училище». Только после этого мне удалось получить обратно свои документы…
Я стал учиться. В 1976 году родилась дочка Маруся. Мы снимали комнаты, углы в Москве. Но в один прекрасный день подъезжает рафик, из него выходят Томашевский со Стояновым и говорят, что мне дали комнату. А у меня из вещей – кровать, да холодильник с пельменями. Собрались мы и поехали. Отдельная комната – это было счастье, до сих пор помню это ощущение! После окончания института меня приглашали в Театр Ермоловой, но я поехал в Питер. Показывался в БДТ, в Ленком, и сюда, в Комедию.
-В то время здесь уже работал Петр Наумович Фоменко?
-Совершенно верно. Но когда я поступал и читал свой отрывок, его позвали к телефону. Только я закончил - он возвращается, а ему и говорят: «Послушайте сами вот того молодого человека». Так мне пришлось второй раз играть, на бис. Отрывок, который я читал, был поставлен Левертовым, автор Виктор Лихоносов, известный писатель-«деревенщик». Вообще, подобная литература меня интересовала давно, еще с институтских времен. В числе моих любимых авторов были и тот же Лихоносов, и Белов, и Шукшин… А в театр Комедии меня приняли и так получилось, что я и Виктор Сухоруков, мой однокурсник, поступавший в Комедию параллельно со мной, получили роли в спектакле «Добро, ладно, хорошо» по Василию Белову.
-Вы всегда считали себя комедийным, характерным артистом?
-Ситуация у меня была тяжелая - я был воспитан омским домом пионеров. Представляете? Я когда читал «Волка на псарне», то четко, как научили, показывал: где волк, где псарня, проживал, играл всерьез, крупными мазками!!! После первого тура в институте меня спросили: «Вы, наверное, где-то занимались?». «Конечно!», гордо ответил я и сказал где. И тут меня попросили поменять репертуар. И я понял, что, наверное, что-то не совсем правильно делаю… Стал думать искать и тут совершенно случайно мне попался Игорь Кобзев «Русская рубашка». Помните, возможно: «Ты не сделай милая промашку:/ галстуков мне модных не дари./ Подари мне русскую рубашку/ цвета ясной, утренней зари». Я прочел на комиссии именно это стихотворение и получилось гораздо лучше… Еще у меня был отрывок из Достоевского «Сон Раскольникова». Так я начал освобождаться от шлейфа омского дома пионеров. Понимаете?
-То есть ваше амплуа сформировалось достаточно быстро, еще в институте?
-Сначала меня пророчили на Гамлета… Я этому сопротивлялся всеми силами. Мне хотелось играть совершенно иные, характерные, комедийные роли. Так что я вполне умышленно отходил от своего героизма, хотя, конечно, ничто героическое мне не чуждо. На третьем курсе у меня были разные по жанру отрывки, но когда настала пора самостоятельных монологов, то я все равно взял Лихоносова, потому что считал себя характерным артистом… А если возвращаться к моему поступлению в Театр Комедии, то наш с Сухоруковым первый спектакль вышел, по-моему, достаточно неплохим. Правда, когда приезжал сам Белов, то он сказал, что Витин герой получился слишком простоватым, хитрецы, мол, не хватает. На что Фоменко ответил, что «Был бы по хитрее, не попал бы, наверное, в такую передрягу».
-Как долго вы служили в театре Комедии?
-До 1980 года, потом ушел в армию и вернулся за день до того, как Петра Наумовича уволили. Я демобилизовался, приехал, подошел к телефону-автомату, который висел на Малой Садовой… Говорю: «Петр Наумович, здравствуйте, я вернулся из армии!». А он мне: «Хорошо Сережа, а я вещи собираю!» Так что не сложилось… А скоро я и сам ушел из этого театра. Потом был театр Ленсовета, потом опять Театр Комедии, три или четыре года служил в театре на Литейном, в Ленкоме… В общем, я поменял в Питере не мало театров.
-А в Москве никогда не хотелось работать?
-Когда мы оканчивали институт, то нас приезжали смотреть «купцы», режиссеры из театров разных городов. А сам я, как уже говорил, родился в Омске. Как раз в то время в Омской драме работал Артур Хайкин, так он меня очень зазывал к себе, обещал роли, помощь с прохождением армии. В Омск я так и не поехал работать, решил попробовать силы в Ленинграде, а в Москву меня почему-то никогда не тянуло.
-А что не устраивало в питерских театрах, почему вы их так часто меняли?
-Разное. Например, в Ленсовета была такая история… Когда я туда поступил, то ходил буквально «по стеночке», а все, как мне казалось, на меня косились с вопросом: «А зачем нам еще один артист, своих что ли мало?» Владимиров же мне прямо сказал: «Ты выберешь любую пьесу, любую роль, введешься и сыграешь ее…» Ну я и выбрал роль Мигицко в одном спектакле… Но когда режиссер Розанов спросил меня, сколько мне нужно дней, чтобы ввестись, и услышал ответ, что мне хватит сорока пяти минут перед спектаклем, то его это неприятно удивило. А у меня была уверенность, что смогу, кроме того я раз двадцать пять смотрел этот спектакль, делал выписки… Но мне так и не удалось ее сыграть, по видимому режиссер был шокирован моей наглостью, тем, что на главную роль в его спектакле какой-то никому не известный артист Кузнецов готов вводиться так небрежно. Так что моя работа в театре Ленсовета не заладилась… Дело в том, что я совершенно спокойно относился к работе в любом театре. Уходил, если что-то меня не устраивало. Возможно от того, что у меня была уверенность: «Только попробуйте меня обидеть! Вот возьму и уеду в Омск». Я даже написал такое стихотворение: «От того ли, что не вышел кожей, послужной твой список не богат,/От того ли Кузнецов Сережа покидаешь город Ленинград. / Уезжаешь к черту на куличики…/Ну, крути педалями, родной!/Не произошло, как видно смычки Ленинграда с омскою душой…» Ну, и так далее! То есть всегда у меня был «отходной вариант» - Омск, который я считал своим домом.
-И по по-прежнему так считаете?
-Да, наверное, нет. Папа умер… Родных людей становится все меньше, да и связи как-то теряются. А я прекрасно помню, что когда я поступил в театральный институт, то это же стало событием для всего города. Все родственники пришли потрогать живого героя!..
-В театр Комедии вы возвращались два раза…
-После семи лет работы в Ленкоме, где у меня были очень хорошие роли, например, Шостакович в «Мастер-классе», преподаватель пения в женской колонии в «Заморашке», меня позвал Тростянецкий в театр на Литейном на роль Эдгара в спектакль «Король Лир». И вы знаете, я как-то очень легко ушел из Ленкома. Ушел, чтобы сыграть в «Лире». К тому времени Тростянецкий уже довольно давно репетировал, месяца четыре, наверное. Мне пришлось догонять – это было трудно, но безумно интересно. Прекрасно помню, как не то первого, не то второго января мы сидели с Геннадием Рафаиловичем за столом… Шла вторая пачка «Беломора», а мы все репетировали, репетировали… И он не может выговориться, и я не могу набраться, впитать, все то что он говорил. Так вместе с табачным дымом, наверное, что-то и путное в меня попало! Это была замечательная школа. Потом я стал играть в других его спектаклях - ввелся в «Скупого» вместо Саши Лыкова, сыграл Потемкина в «Екатерине Великой».
-Можно сказать, что ваша актерская судьба складывалась вполне успешно в этом театре?
-Да, пока не пришел Мамин и не сказал, что я должен сыграть Дзержинского. Я ответил: «Сейчас вы мне даете такую специфическую роль, а завтра мне в праздничных спектаклях будут заячьи ушки пришивать! Я отказываюсь!» И отказался. Довольно быстро стало понятно, что с уходом Тростянецкого особых перспектив в этом театре у меня не будет, так что я решил попробовать пойти в Театр Комедии в третий раз. Главным режиссером в театр тогда уже была Татьяна Сергеевна Казакова. Мы пришли вместе с Виктором Ивановичем Сухоруковым поздравить ее с днем рождения. Сказали «Поздравляем!», да так и остались…
-И как вам это период в вашей жизни?
-У меня немало очень интересных ролей. И, конечно, я благодарен Татьяне Сергеевне за то, что она взяла на себя такую махину, как Театр Комедии. Помню наш первый спектакль - «Клавир для начинающих карьеру». Мы очень сложно его репетировали. Это был тяжелейший период, потому что ребенок должен все-таки должен рождаться за 9 месяцев, а не бесконечно долго… Мы репетировали буквально на износ, так, что стали ненавидеть лютой ненавистью Салтыкова-Щедрина и всех его родственников до седьмого колена. Но спектакль, несмотря на это, получился, как мне кажется, очень интересным.
Потом были «Влюбленные»… Мне нравилась моя роль, и спектакль, был очень симпатичный. Но, к сожалению, закончилось все тем, что фактически на все роли ввели новых артистов, и закономерно началось то, что я для себя называю аритмией. Я в роли существовал в одном ритме, памятуя еще давнишние репетиции, а вокруг меня все другое… В результате я написал заявление: «По старости лет прошу не занимать больше…»
Потом был Васенька в «Вишневом саде» - тоже любопытная работа. Что мне нравится в Татьяне Сергеевне, так это политика «распахнутых дверей» по отношению к артистам - пожалуйста, предлагайте, думайте, фантазируйте. Например, у Слаповского описаны вполне «конкретные ребята», из тюряги – блатные. Мы же вырулили чуть-чуть на другую тему и получилось, что мой, скажем, персонаж похож на бывшего комсомольского работника, который еще и держит связь с властями … С Татьяной Сергеевной реально сотрудничать, вести диалог, позволительно похулиганить, поимпровизировать. Но как режиссер, она, конечно, бывает очень строга, особенно по отношению к дамскому полу…
-Я помню, вы работали на телевидении в программе «Без названия»…
-Да, одно время я там играл, сейчас уже нет, хотя по телевидению часто крутят старые, четырех, пяти летней давности сюжеты. Если честно, то мне было очень сложно начинать там работать. Как сейчас помню - моей первой ролью была роль милиционера. Представьте себе: пешеходы переходят дорогу, а я – милиционер утверждаю, что они не правильно это делают, что надо переходить в соответствии с правилами - по гипотенузе под углом в 45 градусов. Так что издевались мы по страшному, и меня особенно поразил тот факт, что нас слушались, слушались беспрекословно… Я называл это повиновением «псу, поставленному в должность».
-Не грустно было сталкиваться с такими проявлениями человеческой натуры?
-Грустно! Потому что не было случая за весь день съемок, что бы хоть кто-нибудь бы нам сказал: перестаньте издеваться над людьми, прекратите это безобразие. Не нашелся тот самый герой, ради которого, может быть, все это и делалось. Никто не дал в морду, палку милицейскую не сломал, в машину не плюнул…
-Это же страшно?
-Да, я ночь не спал после этой первой передачи.
-А что дает вам телевидение?
-Сейчас я там не работаю. А что давало? Это был выхлоп, отдушина. Можно было самому придумывать сюжеты, предлагать то, что ты сам хочешь делать. Плюс это была хорошая актерская тренировка, умение примерять множество разнообразных масок. Вы знаете, это сейчас я подхожу к доске, то радуюсь, когда меня нет в распределении: Олимпийский принцип – главное не участвовать… Раньше было по-другому. Но, если честно, то об этом мне бы не хотелось говорить. Скажу одно - многое изменилось, и если раньше я мечтал сыграть, скажем, Хлестакова, то сейчас, дай Бог, Городничего. Что-то уходит…
-Но вам по-прежнему смешно смешить?
-Наверное, смешно, а что остается делать!Беседу вела Екатерина Архипова
Новости
Репертуар
Спектакли
Труппа
История
Пресса
Контакты
Друзья
Гостевая
© СПб академический ТЕАТР КОМЕДИИ им. Н.П.Акимова, 2003. Все права защищены.
Дизайн Анны Полонской